Оскалившееся око луны злобно наблюдало за спящими детьми приюта, в чём ему активно помогали лучезарные глазницы звёздной россыпи на глубоком синем небе. Однако Хайне не в силах был сомкнуть глаз. Фальшивый лунный свет озарял его лицо с неглубокими, едва заметными морщинками, и вместо того чтобы погрузиться в сладостный сон, он, нахмурив брови, внимательным взглядом цеплялся за одноглазое небо. Серебро, излучаемое лунным диском, оказалось вовсе не лунным, а отражённым солнечным светом. Осмыслить этот факт в десятилетнем возрасте было очень сложной для его понимания задачей, но это далеко не всё, что беспокоило его разум. Основной причиной, из-за которой он не мог заснуть был Такагеру Ошино, который храпел на весь корпус, словно падающее дерево, выдавая при этом немыслимое количество децибел.
"Интересно, с как звучит падающее дерево… и откуда взяться звуку, если никто не слышит, как само дерево падает?" - на ближайшее время все его мысли были посвящены, только этому.
Внезапные шаги проверяющего воспитателя заставили мальчишку закрыть глаза, заставляя наблюдающего за детьми человека поверить в то, что мальчишка видит уже одиннадцатый сон подряд, однако навострив уши, он прислушивался к каждому произведённому шороху. Когда дежурный ушёл, он решил всё же не открывать глаза и постараться увидеть хотя бы один сон, если получится.
Спустя какое-то время сквозь хрупкое стекло дремоты до Хайне донеслось противное скрипение роликов прикроватной тумбочки, от чего он открыл один глаз, и чуть было не заорал от удивления, неожиданности и страха, но удержался в последний момент.
"Дерьмо, чуть в штаны не наложил... я даже не услышал, как он прокрался". - Подумал он, наблюдая за тем, как мальчишка роется в его ящике. Вещей у Эванса было не много, можно сказать, что и не было вовсе, но единственное, что представляло собой материальную ценность и могло привлечь внимание - это серебреная цепочка с медальоном, на котором была амбиграмма со словом воздух на английском языке. Это украшение красовалось на его шее столько, сколько он себя помнил, и парень даже понятия не имел, откуда у него такая побрякушка, и как до сих пор её не сняли с него ребята со старшей группы, которым Хайне сильно не нравился из-за того, что он не был японцем. Быть чужаком в стране, в которой родился - очень сложное испытание.
Когда металл цепочки лязгнул о поверхность дна деревянного ящика, Эванс резко схватил мальчика за запястье. Он поднял голову и стрельнул в него взглядом, блеснув красной радужкой глаз. Пожирая его алыми очами несколько бесконечно долгих секунд, он серьёзным, но тихим голосом двусмысленно спросил у него:
- Нравится? - было непонятно спрашивал ли Хайне о самом медальоне, или же о воровстве в целом, но ситуация была довольно глупой. А иначе, зачем воровать, если не нравится? Вне зависимости от самой причины, которая побуждала совершать такие поступки, ответом оказалось молчаливое недоумение, смешанное с удивлением на его лице, и Хайне решил переспросить чуть громче, глазами указывая на руку, в которой мальчик держал цепь, - нравится?
На этот раз ответом оказался всё такой же молчаливый и одновременно красноречивый кивок, от чего Эванс расплылся в улыбке.
- Если нравится, забирай... - сказал он, отпуская его руку, и поворачиваясь к нему спиной, сказал. – Спокойной ночи.

Пытаясь разомкнуть ранним утром глаза, мальчишка потёр лицо ладонями, приводя себя в чувства. Сев на кровати, он аккуратно свесил с неё ноги и, почувствовав кончиками пальцев прохладу деревянных досок, поёжился, подогнув фаланги.
Солнце ещё не встало из-за горизонта, вокруг царствовал мрак, было холодно...
Ребёнок растёр замёрзшую руку и, потянувшись, зевнул во весь рот, после чего слегка почавкал. Помотав головой, стряхивая с неё остатки сна, он втянул лёгкими прохладного воздуха и разлепил на половину сомкнутые веки. Все дружно сопели в обе ноздри, даже и не думая просыпаться. "Отлично...", - подумал мальчик и встал с тёплой кроватки на ледяной пол, - "йо~оперный театр!". Глаза непроизвольно расширились, но уже через четверть минуты он привык к холоду и смог начать передвигаться. Тихо шлёпая босыми ногами по стальному дереву, мальчуган подошёл к стулу, на котором оставил свои вещи с ночи, и стал одеваться. Закончив с этой процедурой, он заправил кровать и открыл верхний ящик тумбочки. Его амулет мирно покоился на месте, и в душу закрались смешанные и одновременно странные чувства. Парнишка пожал плечами, отгоняя их подальше от себя и, схватив медальон, нацепил его на шею. Серебро холодом обожгло кожу, однако из-за хорошей теплопроводности быстро согрелось и уже не доставляло дискомфорт. Заскочив в ванную по утренним делам, он вымыл лицо для бодрости и на скорую руку почистил зубы, чтобы отвязаться от воспитателей приюта, которые тщательно следили за гигиеной сирот.
Выйдя на улицу, мальчик почесал щёку и решил, что пока дети досматривают свои сны, у него есть время залезть на крышу, дабы встретить рассвет. Освещая всё вокруг, руки-лучи тёплыми ладонями гладили щёки, согревая их после ночной прохлады, и он ловил руками потоки фотонов, улыбаясь им в благодарность за подаренное ими тепло. Наблюдая за тем, как солнце медленно выползает из-за горизонта, он чувствовал, что по-настоящему свободен в мире правил, законов и ограничений. В мире, где ты свободен только в своих мыслях, он чувствовал безграничную свободу наедине с алым рассветом.

Приметив с крыши вчерашнего мальчика, который вышел во внутренний двор спустя каких-то полчаса после него, темноволосый улыбнулся и, расстегнув цепочку, зажал её в кулаке. Несмотря на то, что дети находились в приюте с раннего возраста и были друг у друга как на ладони, он не общался ни с кем из них. А если быть точным, то никто не общался с ним. Так что он был по-своему рад, что этот мальчишка в белой рубашке обратил на него внимание, даже если это и случилось из-за медальона, который был с ним с самого рождения. "Хоть как-то пригодилась эта бесполезная штуковина...", - подумал он, всё сильнее сжимая кулон в ладони.
Имена сирот были у него на слуху, он слышал их голоса. Лица их мелькали перед его глазами, чтобы напоминать ему о его происхождении, которое они так не любили даже будучи ещё совсем неокрепшими ребятишками. Дети порой могут быть более жестокими, чем взрослые, но он не держал на них зла.
Когда за спиной послышались шаги, он не торопился встречать гостя, а всё также наблюдал за выкатывающимся солнечным диском. Посидев ещё около минуты, он встал и повернулся к мальчику, который застыл на полдороги в неуверенности. Темноволосый улыбнулся.
- Ты кое-чего забыл. - Мальчик кинул ему в руки цепочку с медальоном.
На фоне его немного сутуловатого тела, прямо за спиной стремительно разгорался алый костёр рассвета, поджигая своими пламенными языками просыпающуюся землю.
- Здесь сверху видно всё, так что если не пугает высота, накинь пальтишко. Тут довольно прохладно.

- Вот ты и чудак! - Проговорил Хайне, заливаясь звонким смехом. Он сел на кровельное покрытие крыши рядом с мальчишкой, продолжая смеяться, держась обеими руками за пузо. В животе начались колики, мышцы сводило от боли, и он попытался подавить приступ безудержного смеха, чтобы немного отдышаться.
Переведя дух спустя пару минут, он утёр выступившие на глазах слёзы радости и посмотрел на мальчонку, что сидел рядом.
- Никакой я не оборотень... – Маленький Эванс не стал рассказывать собеседнику о том, что красный цвет глаз у него возникает из-за высокого количества света, отражённого от глазного дна, который соответственно имеет красный цвет. Максимальная вероятность проявления эффекта глаз альбиноса возникает в темноте, из-за расширенных зрачков. В таком состоянии они отражают больше света, и возможность наблюдать за этим явлением резко возрастает. Всё это было слишком сложно, чтобы объяснять в мельчайших подробностях и темноволосый парень ограничился самым простым объяснением. - Это у меня от природы глаза такие.
Хайне обнял голени руками и, положив подбородок на коленки, о чём-то задумался.
- Эй~, - тихо протянул он, а затем, переведя взгляд на мальчика, спросил у него. - Как твоё имя?

Мальчишка встал во весь рост и, зевая, раскинув руки в стороны, потянулся, расправляя затёкшие волокна мышц и в кое-каких местах хрустя суставами. Он отряхнул сзади штаны и, спрятав руки в карманы, немного поёжился.
- Естественно, - сказал он, глядя вперёд, немного прищурив глаза. – Пусть это будет знаком нашей дружбы. Смотри не потеряй, иначе я тебя покусаю и обращу в оборотня!
Паренёк посмотрел на сидящего перед ним мальчика и звонко рассмеялся, взявшись за живот. Успокоившись только спустя какое-то время, он протянул ему руку, при этом начав представляться, но запнулся на полуслове.
- Меня зовут... – на мгновение мальчик задумался о своём имени и пару секунд помолчал, но поняв всю нелепость ситуации, улыбнулся всё той, же улыбкой и продолжил. – Меня зовут Хайне Эванс, рад знакомству!
Он был неописуемо рад тому, что нашёл себе друга, и не в силах был сдерживать сияющую улыбку на лице. Обменявшись рукопожатиями, Маленький Эванс потянул Тору на себя, подняв его на ноги. Тот хотел было что-то сказать, как на крыше раздалось оглушающее грохотание, которое перебило все слова и мысли детей. Причиной шума оказался желудок Хайне, который наинаглейшим образом (как он любил всегда это делать) вмешался в разговор, предупреждая о том, что если в него сию же секунду не попадёт что-нибудь съестное, то он прилипнет к позвоночнику и начнёт поедать сам себя. Иногда мальчишке казалось, что его желудок живёт отдельной от него самого, своей собственной жизнью. В любом случае, перспектива не внушала оптимизма, и паренёк, посмотрев на Тору, проговорил:
- Пошли на кухню, пока все спят... раздобудем чего поесть!